Интервью с Е.Г. Флоринской: беседовала Екатерина Щербацкая

Театральный Петербург № 7, апрель 2004 года


Елена Глебовна Флоринская – хранитель фондов музея Театра Комедии им.Н.П.Акимова. В этом году у нее двойной юбилей: Елене Глебовне исполнилось 70 лет, скоро отпразднует она и 40 лет работы в театре.
-Елена Глебовна так сложилось, что вся ваша жизнь посвящена Театру Комедии…
-Это действительно так. Мой отец, Глеб Андреевич Флоринский был артистом, работал с Николаем Павловичем Акимовым. Так получилось, что я родилась в Хабаровске, куда театр Комедии поехал на гастроли. Так что я связана с этим театром с момента своего рождения. И когда я говорю, что родилась в театре, то это почти правда. Понятно, что еще в детстве мы с сестрой часто бывала в Комедии, не пропуская ни одной премьеры, ни одного просмотра, ни одного значительного события внутритеатральной жизни. Только позднее я поняла, как мне повезло, что была уникальная возможность общаться с такими потрясающими актерами, как Тенин, Сухаревская, Сергеева, Гурецкая, Юнгер, Зарубина… А потом началась война… Маму, меня и сестру увезли в Пермь. Во время эвакуации театра из Ленинграда, папа заехал за нами и взял с собой. Вообще, Николай Павлович Акимов сделал великое дело – вывез всех родственников работников своего театра из блокадного города, обеспечив им, насколько это было возможно, нормальную жизнь. И вот вместе с Комедией мы проделали немалый путь по стране. Сочи, Тбилиси, маленькие городки, а потом уже Сталинобад (теперь Душанбе) – так проходил наш маршрут. Забегая вперед, скажу, что вернулись мы в Ленинград только в 1944 году. Конечно, для театра это были нелегкие годы. Мы, дети, старались во всем помогать старшим: сами организовывали концерты и нас возили по госпиталям, где мы развлекали раненых… Когда мы приехали в Сочи оказалось, что у театра нет ни декораций, ни костюмов, ни реквизита! Лишь некоторые костюмы удалось сохранить – те, что артисты везли на себе. Но, в общем и целом, положение было катастрофическое. Помню, как начали выпускать спектакль «Питомцы славы» Гладкова (потом по этой пьесе был снят известный фильм с Яковлевым в главной роли). По действию пьесы надо было задействовать гусар, а костюмов-то нет… В то время Сочи представлял собой сплошной госпиталь. Когда вы шли по улице, то казалось, что кроме раненых больше в городе никого и нет. Так вот, театру выдали массу серых больничных одеял. И эти одеяла красили и делали из них мундиры, гусарские ментики, все нужные аксессуары. В результате получились великолепнейшие костюмы, которые придумал, конечно, Николай Павлович Акимов. Следующим крупным городом, где мы остановились, отступая вместе со всеми, стал, как я уже говорила Сталинобад. Там находился Оперный театр, который дал нам возможность показывать на своей площадке спектакли.
-Наверное, как ребенок, вы воспринимали войну чуть-чуть по-другому, чем взрослые. И в этой кочевой театральной жизни находили для себя немало интересного?
-Конечно! Нам было любопытно буквально все. И, стыдно сказать, но все мы, дети, которые были вместе с театром в эвакуации, вспоминаем войну, как безумно интересное время.
-А потом театр вернулся в Ленинград…
-Да, сначала мы поехали в Москву, а в ноябре 44-го уже были дома. В то время мне исполнилось 11 лет. По приезде мы жили в гостинице «Астория». Недалеко была и моя школа. Помню, как у нас в номере раздается звонок – Акимов. Николай Павлович спрашивает у папы: «Ваши девочки смогут завтра придти на просмотр «Путешествия месье Перришона?» Папа идет к нам, интересуется: «А какие у вас уроки?» Мы, конечно, страшно хотели в театр, поэтому в такие дни всегда отвечали, что у нас физкультура, пение, или еще что-нибудь такое же необязательное! И вот мы приходим: великолепные места, первый ряд, а на билете написано: «Мадмуазель Флоринской». Мы были такими глупыми, что не сохраняли подобные вещи. Сколько было таких приглашений, книжек, подписанных Шварцем… Все куда-то ушло! Но тогда казалось, что это будет продолжаться все жизнь, что эти люди будут всегда с ними!
-По-видимому, когда вы окончили школу перед вами не стоял вопрос, куда пойти учиться, чем заниматься?
-Конечно, я сразу же пошла в Театральный институт. Сначала у нас преподавал Михаил Викторович Чежегов, который, однако, скоро ушел из института, а потом курс взяли Петровых Борис Павлович и Августа Иосифовна Авербух. В институте мы учились так: уходили к девяти и приходили домой поздно, поздно ночью. Именно там, в институте, проходила вся наша жизнь. Под конец обучения меня пригласили сниматься в кино в фильме «Честь семьи». Надо было уезжать в Ашхабад на пол года.
-А как ваши педагоги к этому отнеслись? С их стороны возражений не возникало?
-Как ни странно, все было наоборот. Это я не хотела уезжать на такой долгий срок – у меня была маленькая дочка, институт, экзамены. Так что я буквально умаляла всех, чтобы мне не разрешали. Но когда из Москвы пришла правительственная телеграмма о том, что мое участие в фильме не обсуждается, я была вынуждена поехать. Так я стала актрисой кино раньше, чем театральной актрисой. Когда я вернулась со съемок, то поняла, что время для поступления на службу в театр крайне неудобное – ноябрь месяц. Но я все-таки устроилась на работу…. Дело в том, что еще в институте меня пригласил в спектакль «В добрый час» главный режиссер Областного театра Гуревич Григорий Израилевич. Тогда мы даже начали репетировать. И вот теперь он снова предложил мне работу. Я, конечно, согласилась и ввелась на главную роль в спектакль по пьесе Киршона «Чудесный сплав». Так я оказалась в областном театре, где проработала несколько лет.
-Вы как-то определяли свое амплуа?
-Большинство режиссеров видели меня как героиню, но меня больше тянуло к характерным ролях. В Областном театре я много играла, и мне там, в общем, нравилось, но все же я решила уходить. Дело в том, что мне все-таки стало тяжело ездить по области, да и тянуло меня в родной театр, Театр Комедии. Так что я рискнула созвониться с Николаем Павловичем, который был не против, и назначил встречу с Худсоветом. Я, конечно, страшно волновалась, но в результате меня приняли! Так я пришла в этот театр. Моей первой ролью стал ввод в спектакль «Дон Жуан». Помню, звонит Николай Павлович и говорит: «Леночка, нужно вводиться в «Дон Жуана» на испанку Юлию!» Я говорю: «Николай Павлович, ну какая же я испанка! Там ведь совсем другой темперамент, другой типаж! Она же должна быть жгучая брюнетка…» На что Акимов ответил со свойственным ему чувством юмора: «У нас, конечно, очень бедный театр, но все-таки черный парик мы вам найдем!» В результате в «Дон Жуане» я сыграла три роли…
-А ваша первая самостоятельная работа?
-Наум Исаакович Лифшиц ставил спектакль «Зеленый кузнечик» по пьесе Михалкова, где я играла некую Стрижову. Это была молодежная пьеса, довольно, кстати, слабая, но там были заняты великолепные актеры: Суханов, Панков, Зарубина.
-Поскольку в театре Комедии работал ваш отец, вы, наверное, легко вошли в коллектив, тем более, что большинство актеров вы знали лично…
-С одной стороны, это так. А, с другой, я все время «зажималась», чувствуя на себе пристальные, оценивающие взгляды. Так что здесь были как свои плюсы, так и свои минусы. Ну а потом так случилось, что Николай Павлович умер, как раз во время гастролей в Москве. Это была трагедия. Для театра начались непростые времена. Сначала Комедией руководил народный артист России Владимир Викторович Усков, а потом к нам пришел Вадим Сергеевич Голиков. Его появление в театре не всем пришлось по вкусу. Труппа довольно быстро разделилась. Что касается меня, то я была, безусловно, на его стороне. И «Село Степанчиково», и «Тележка с яблоками», и «Сослуживцы», и «Ремонт» мне очень нравились. Я считала, что Голиков - очень интересный режиссер, что он вместе завлитом Юрием Михайловичем Барбоем делает хорошее дело. К тому же Вадим Сергеевич приглашал в театр интересных режиссеров, был открыт для всего нового, талантливого, неординарного, что, кстати, большая редкость. В том числе он пригласил и Фоменко. Помню, как после премьеры спектакля «Родственники», на банкете, Петр Наумович говорил как он рад, что его позвали в театр, и что в первый раз главный режиссер взял его в штат. В общем, Голиков был очень талантливый и благородный человек, лишенный зависти, делающий все на благо театра, что нельзя было не признать. Но, не смотря на это, в труппе нарастало напряжение… Мне кажется, что многие просто были не подготовлены к театру, который пытался построить Вадим Сергеевич. Голиков ведь занимался интеллектуальным, литературным театром. А многим казалось, что это не правильно: не смешно, не театрально и поэтому совершенно не нужно в театре Комедии. Поэтому они считали, что главным режиссером должен стать Фоменко - писали письма, интриговали…. Я же была «за» Голикова по одной простой причине: сознавая, что Фоменко – замечательный режиссер (я играла у его в «Старом Новом годе» и в «Троянской войны не будет»), я видела, что он еще не может быть «главным». Он был настолько нервным, эмоциональным, что ему иной раз было сложно закончить свой собственный спектакль. И, согласитесь, все эти качества не вполне пристали главному режиссеру. В общем, отношения в театре были запутаны окончательно: Фоменко ушел из Комедии, но потом, когда Голикова сняли, вернулся…
-И как это отразилось на вашей судьбе?
-Самым негативным образом. Фоменко ведь был в курсе, что я против его назначения, и сразу же выставил меня на конкурс. В результате я была уволена! Тогда я пошла к нему на прием и спросила, считает ли он, что я вообще должна уйти их Комедии или я все же могу работать здесь, хотя бы не как актриса? Причина моего поступка в том, что я любила свой театр. Это был мой дом, и я не мыслила своей жизни без него, несмотря на то, что у меня была возможность уйти на Ленфильм, показаться в другие театры. Я просто не могла себе представить, что буду работать в ином месте. Фоменко сказал, что он будет думать две недели. Думал он месяц! Ответ был такой: по морально-нравственным соображениям он разрешал мне остаться в театре. Тут я сказала, что думать буду теперь я. Меня все отговаривали, мой муж – режиссер Лев Цицульковский, Александр Аркадьевич Белинский, наши друзья, в общем, все просили не унижаться, приводили самые разнообразные доводы… И я вроде бы уже решила уходить, но когда театр стал открывать новый сезон (мой муж в это время уехал в Кириши) я тут же позвонила Петру Наумовичу и сказала, что все равно хочу работать в театре, хоть кем-нибудь.
-Это поступок, требующий большого мужества. Ведь так сложно переступить через собственные амбиции…
-Я не могла жить без этого театра!
-Не смотря на обиду?
-Не смотря на обиду! Причем обида у меня была не только и даже не столько на Фоменко. Как раз его-то я могла понять! Дело в том, что на том Худсовете, где решался вопрос о моей работе в театре, все мои друзья, все те, кого, как мне казалось, я хорошо знала, любила и уважала, - все они не сказали ни слова в мою защиту. Это было очень тяжело. Но когда я решила остаться, я поняла, что все должна забыть. Взять, и вычеркнуть из памяти. Так я стала помощником режиссера. Этого хотел и сам Фоменко.
-Я думаю, что он находился под впечатлением от вашего поступка.
-Наверное, да. И постепенно я стала работать над всеми его спектаклями. Вы себе не представляете, как он старался украсить мою жизнь, показать мне, что я нужна, что я востребована. Он ведь сперва думал, что я пришла интриговать, а я просто честно делала свою работу, старалась, что бы репетиции проходили без проблем.
-То есть постепенно ваши отношения изменились?
-Да, сначала, он ждал подвоха и из-за этого потрясающе работал. Ему ведь всегда нужен был допинг. Фоменко никогда не мог спокойно начать репетиции, часто доводил дело до скандала. А тут у него постоянно присутствовал живой раздражитель. Он понимал, что ему надо меня убедить! А потом он увидел, что я сижу только с положительными эмоциями, искренне хочу помочь и несколько расслабился, перестал что-то доказывать… В результате у нас с ним наладились отличные отношения! Когда Фоменко собрался уходить из театра, то позвонил мне и сказал: «Елена Глебовна, я хочу сообщить вам первой, что мне подписали заявление об уходе!» И тут я совершенно искренне расстроилась и за театр и за него…
-После ухода Фоменко, у вас не возникало мысли о том, что снова можно стать актрисой?
-Нет. Я не сказала о том, что был момент, когда мне от имени Петра Наумовича предлагали доигрывать свои старые роли. Я категорически отказалось. Ведь все осталось в прошлом, все перегорело! А еще мне было не переступить через тот худсовет… К тому же, вы просто себе не представляете, насколько интересна профессия помощника режиссера. Я была актрисой, помрежом, завтруппой, теперь работаю в музее…. Так вот, самая творческая, самая интересная, самая неожиданная работа у помощника режиссера. На твоих глазах, от самого начала (от читки) до конца (выходов актеров на аплодисменты) строится спектакль. Он растет, он изменяется, а ты держишь все нити в своих руках! А потом мне предложили стать завтруппой. И мне очень приятно, что со всеми режиссерами: Аксеновым, Астраханом, а теперь и с Казаковой у меня складывались прекрасные отношения. Если честно, то когда пришла Татьяна Сергеевна мы не сразу нашли общий язык. Дело в том, что я ее безумно боялась, боялась до того, что когда она заходила в режуправление и интересовалась: «Который час?», я не могла ответить на этот простой вопрос. Но прошло некоторое количество времени, и как-то я, выглянув из дверей кабинета и увидев ее спину, вдруг окликнула Казакову и поздоровалась. И тут я поняла: что-то изменилось. Я ведь вполне могла этого не делать, могла не привлекать ее внимание. Так у нас возникло взаимопонимание, уважение. Что закономерно: Казакова – отличный, профессиональный режиссер.
-Наверное, вы со всеми рано или поздно находили общий язык оттого, что искренне любили театр, что всегда чувствуется…
-Надеюсь, что так!
-А почему вы ушли с должности завтруппой?
-Там было очень много дерготни. Я начала бояться телефонных звонков – ведь за все несостыковки, за все опоздания отвечаешь ты. К тому же у меня стало падать зрение и врачи запретили мне волноваться, а на должности завтруппой это невозможно. Сегодня у актеров столько работы в разных театрах, в кино, на телевидении, что организовать их безумно трудно. Так я стала хранителем музейных фондов.
- В этом году у театра Комедии юбилей – 75 лет. Большая часть этого срока проходила на ваших глазах. Сильно ли изменился театр за это время?
-Конечно, театр изменился. Изменился хотя бы потому, что изменилось время. Но я считаю, что как раз наш театр сохраняет все самое лучшее, что было при Николае Павловиче. И то, что традиции бережно сохраняются, но вместе с тем театр не стоит на месте, развивается – в этом есть большая заслуга Татьяны Сергеевны Казаковой. Существует распространенная ошибка, когда из театра делают мемориал. Ни к чему хорошему это не может привести. Люди должны понимать, что когда из театра уходит лидер, сильная личность, то воли неволей, но изменений не избежать. Иначе театр умрет.
-Расскажите, пожалуйста, о вашем замечательном музее.
-Мне очень интересно здесь работать, но знаете, вот начинаешь искать какие-то фотографии, перебираешь их и видишь, что большинства тех, кто там запечатлен, уже нет в живых. То, что нет корифеев акимовского театра, это, в общем, понятно, но бывает, берешь фотографии тех, с кем выходил на сену и понимаешь, что нет и их… И это больно. Для меня-то ведь они живы, я их помню и люблю… Мне, конечно, до слез приятно, что я по-прежнему служу в театре, что у меня есть дело, что есть эта комната со старыми афишами, программками, фотографиями…. И я люблю свой музей. Но иногда бывает так грустно!



Новости
Репертуар
Спектакли
Труппа
История
Пресса
Контакты
Друзья
Гостевая


© СПб академический ТЕАТР КОМЕДИИ им. Н.П.Акимова, 2003. Все права защищены.
 
Дизайн Анны Полонской