Ирина Мазуркевич: Беседовала Екатерина Слепышкова

«Театральный Петербург» № 11, июнь 2004 года.

 

В июне в Театре Комедии состоится премьера – свой спектакль по пьесе Карела Чапека «Средство Макропулуса» покажет петербургский режиссер Юрий Аксенов. В этой пьесе, где автор рассуждает о жизни и смерти, о том так ли уж заманчиво бессмертие, настолько ли счастлива человеческая жизнь, и стоит ли ее продлевать, главную роль сыграет ведущая актриса Театра Комедии Ирина Мазуркевич. Ирина Степановна хорошо известна петербургским зрителям не только благодаря ролям, которые она сыграла на сцене Театра Ленсовета и Театра Комедии, но и благодаря работам в кино. В ее фильмографии такие картины как «Сказ про то, как царь Петр арапа женил», «Трое в лодке, не считая собаки», «О бедном гусаре замолвите слово», «Тайна "Черных дроздов», «Ты у меня одна», «Все будет хорошо» и другие.

-Ирина Степановна, сейчас вы работаете над ролью в спектакле Юрия Аксенова «Средство Макропулуса». Это не первая ваша работа с этим режиссером. Именно к Аксенову вы пришли в Театр Комедии после того как покинули театр Ленсовета.
-Несмотря на то, что я действительно пришла в этот театр, когда Юрий Аксенов был здесь главным режиссером, «Средство Макропулуса» - первый спектакль, который мы с ним делаем, что называется «с нуля». Ведь даже на роль Зои Пельц в булгаковскую «Зойкину квартиру» меня вводили через пол года после премьеры. Что касается «Средства Макропулуса», то идея этого спектакля возникла довольно давно: год назад Аксенов мне позвонил и рассказал, что есть такая идея, что, мол, не согласилась бы я принять участие в этом спектакле. Я ответила, что я то с удовольствием, но вот как на это посмотрит наш художественный руководитель… В общем пришли мы к нашей Татьяне Сергеевне Казаковой и встретили с ее стороны живую заинтересованность и полную поддержку. Дальше пошли чисто организационные дела, потому что планы театра были уже сверстнаны, нужно было выбирать время. И вот наконец-то с ноября месяца прошлого года у нас начались репетиции.
-Что вас привлекло в пьесе Карела Чапека?
-Благодаря этой пьесе у меня появилась возможность сыграть просто потрясающую роль. Мне кажется, что о такой работе любая артистка может только мечтать. Сейчас у меня есть ощущение, что эта роль станет для меня по настоящему этапной, ведь я чувствую ее так, как чувствовала только три роли в своей жизни. Это были работы в спектаклях «Спешите делать добро», «Зинуля» и "Картины из жизни девицы Любови Отрадиной" – постановке, по пьесе Островского «Без вины виноватые», которую мы играем в Доме Кочневой. Так что это четвертая значительная роль за двадцать семь лет моей работы в театре.
-Первые две, насколько я понимаю, вы сыграли в Театре Ленсовета, «Отрадину» вы сделали с режиссером Натальей Леоновой, вне театра Комедии. Грустная картина…
-Почему же грустная? Я думаю, что есть артисты, которые за всю свою жизнь вообще не имели таких ролей. Ни одной! Так что, на мой взгляд, это очень и очень неплохо. Да, играла я немало и могу сказать, что никогда не получала ни одного отрицательного отзыва от критики. Ни одного! Никогда меня не ругали! Может быть, иногда не очень сильно хвалили, но и не обвиняли в провале.… А настоящих ролей, ролей, которые ложатся на твою душу, просто не может быть много. Но если подобная роль появляется, то каждый артист будет помнить ее в течение всей своей жизни. Роль, ведь это не только возможность походить по сцене в красивом костюме и произнести текст… Хотя, конечно, быть может, для кого-то и этого достаточно. Для меня же нет! Я работаю в театре именно для этих нечастных мгновений полного погружения, растворения, если хотите, ради ролей, которые меняют тебя саму.
-Кто ваша героиня в «Средстве Макропулуса»?
-Мне бы не хотелось сейчас говорить об этом подробно, поскольу мы еще репетируем, и работа в самом разгаре. Моя героиня просто женщина. Очень живая и очень современная, несмотря на то, что это полуфантастическая история.
-Карел Чапек, при всей его фантастичности, очень реалистичный и во многом социальный писатель…
-Да, конечно. При том, что сюжетно история фантастична, все проблемы, которые мы затрагиваем в нашем спектакле, на мой взгляд, вечные. Кроме того, в «Средстве Макропулуса» очень интересная, детективная интрига, которая будет удерживать зрительское внимание в постоянном напряжении. Юрий Аксенов значительно сократил пьесу, сделал свою инсценировку. Ведь «Средство Макропулуса» было написано довольно давно. Для Аксенова было важно убрать какие-то социальные мотивы и сделать акцент на взаимоотношениях мужчины и женщины, на вечных, вневременных темах.
-То есть, в этом спектакле нет привязки к какому-нибудь конкретному временному периоду?
-По существу нет, хотя мы играем в костюмах характерных двадцатым годам двадцатого века. Но это скорее стилизация, задачей которой стало создать изысканный, красивый, театральный антураж. Художником по костюмам в нашем спектакле стала Ирина Чередникова. Я уже была на примерке и пребываю в полном восторге от тех волшебных костюмов, которые она придумала.
-Для вас, как для актрисы, костюм важен?
-Конечно! Он может помочь актеру в раскрытие образа, а может и очень сильно помешать. Я всецело доверяю художнику, может быть потому, что мне всегда везло. Все мастера, с которыми мне доводилось работать, очень мне помогали, иногда даже что-то подсказывали, давали возможность увидеть какие-то новые нюансы, которые в последствии работали на мой образ, способствовали построению роли. Мне кажется, что идеальна та ситуация, когда артист и художник работают в тесном контакте, советуясь друг с другом, подсказывая, обсуждая тот образ, который они строят совместно.
-Уже пятнадцать лет вы играете в «Зойкиной квартире», скоро пройдет четырехсотый спектакль. Существует точка зрения, что театральные спектакли так долго не живут, что они умирают, становятся музейными экспонатами.
-Мне кажется, что это не тот случай. Да, я сама вижу, что в «Зойкиной квартире» есть многое, что следовало бы «подчистить». И это, к сожалению, закономерно, ведь за шестнадцать лет было сделано немало вводов, не контролируемых режиссером-постановщиком. Что неправильно, ведь спектакль остается цельным тогда, когда все делается под руководством одного человека, человека с определенным вкусом, с определенной творческой позицией. В противном случае, наступает анархия: у кого-то из артистов есть чувство стиля, кто-то может себя подстроить под общий замысел, а кто-то хочет самовыражаться… Но не смотря на это все, кто занят в спектакле очень любят «Зойкину квартиру», очень дорожат ею! Кроме того, я знаю, что существуют планы о «реставрации» постановки: решено обновить декорации, заново порепетировать…
-Можно предположить, что «Зойкина квартира» пользуется успехом у публики, собирает кассу.
-Спектакль идет на аншлагах в любой день недели. Если в последние годы он шел один раз в месяц и казалось, что все – перебор, то сейчас «Зойкина квартира» выдерживает два раза в месяц, причем, опять же собирает полный зал.
-Дело в драматургии?
-Дело в том, что изначально спектакль был сделан очень качественно. Ведь посудите сами: не смотря на длительное время, не смотря на неконтролируемые вводы, на все, о чем я только что рассказывала, «Зойкина квартира» не рассыпалась, это по-прежнему живой спектакль. Не зря часто сравнивают спектакль с живым организмом. Я считаю, что продолжительность жизни спектакля напрямую зависит то того, как постановка создавалась. Так же, между прочим, и роль. Результат напрямую зависит от процесса. Все, как в жизни: сначала идет зачатие – замысел; потом созревание – репетиции; потом роды – премьера, а после этого ребенок-роль растет вместе с тобой, что-то меняется, что-то ты открываешь в себе самой, и это не может не сказываться на твой работе. Я так понимаю весь этот процесс… Поэтому когда говорят: вот я уже сыграл десять спектаклей и думаю над другой работой – все во мне сопротивляется, такой подход мне чужд. Мне, например, как и всем моим коллегам, до сих пор интересно играть в «Зойкиной квартире», мы получаем удовольствие, и, может быть, именно поэтому удовольствие получают и наши зрители.
-Вы рассказывали, что роль Зойки делалась не на вас…
-Да, я старалась полноценно вводиться в роль, рисунок которой был придуман режиссером для другой актрисы и именно по этому у меня появился некий азарт, желание сделать эту роль полностью «своей». Тем более что булгаковский материал позволяет думать, искать, фантазировать, не исчерпывая до конца все возможности, все варианты.
-В вашей творческой жизни было немало вводов…
-Да, как впрочем, и у многих артистов. Обычно вводов бывает больше, чем «оригинальных» ролей. И вводиться тоже надо уметь. Необходимо, если есть возможность, не один раз посмотреть тот спектакль, куда ты собираешься вводиться, знать его ритм, понять место своего персонажа, чтобы не перетягивать одеяло на себя или не затеряться. Все это очень и очень важно. Мне везло со вводами: свои работы в таких спектаклях как «Двери хлопают», «Малыш и Карлсон», «Левша», «Интервью в Буонос-Айресе» (в Ленсовета), «Все о Еве», «Двенадцатая ночь», «Тень», «Зойкина квартира» (в Театре Комедии) я очень люблю. Безусловно, чтобы такая роль получилась, состоялась, очень важно полное взаимопонимание с режиссером. Не всегда это удается. Помню, что в спектакле «Все о Еве» мы с режиссером Стукаловым даже немного поспорили. Изначально было решено, что моя героиня, Ева – положительный персонаж. Внутренне я с этим никак не могла согласиться. Я была уверена, что главная героиня все равно Марго Крейн, которую играла Ольга Антонова, а Ева… Я уверена, что если человек совершает подлость, недостойные поступки, добивается своего нечестными путями, то соответственно к нему и надо относиться. Конечно, со своей стороны я должна оправдывать героиню, которую играю, но все равно: добро остается добром, а зло злом. У зрителей я могу вызывать восхищение своей ловкостью, или даже сочувствие, но все равно большего сочувствия заслуживают другие персонажи.
-То есть у вас нет стремления во что бы то ни стало сделать свою героиню главной?
-Нет, у меня никогда не было подобных амбиций. Может быть, оттого я никогда и не делала собственных моноспектаклей, авторских программ. Я уверена, что спектакль – это коллективное дело. Я очень люблю своих партнеров, более того, люблю от них зависеть. Когда на сцене есть полноценное общение с равноценными партнерами – это счастье! Иногда говорят: «Все равно с кем играть, лишь бы тебя самого было видно!» - для меня такой подход неприемлем.
-А кто те сильные, равноценные партнеры, работать с которыми счастье?
-Мне очень повезло. Во-первых, все мою жизнь у меня в партнерах такой замечательный артист, как Равикович, к тому же я много играла с Алисой Фрейндлих, которая, кстати, и научила меня умению существовать в ансамбле, получать от этого удовольствие, несмотря на то, что Алисе, как актрисе равных немного. Точнее будет сказать, что я, глядя на нее, научилась этому, потому нельзя ничему научить человека, если он сам не хочет этого.
-Если говорить о ваших учителях… Вы заканчивали Горьковское театральное училище, потом попали в театр Ленсовета – Владимиров увидел вас на экзамене. Подобный поворот судьбы совпадал с вашими желаниями, вы как-то планировали свою жизнь, мечтали о каком-то конкретном театре?
-Вы знаете, нет. Мне было фактически все равно: я была бы не против, если бы меня оставили в Горьковском театре, могла бы присоединиться к тем ребятам, которые собирались ехать работать в Норильск…
-То есть вы не стремились обязательно работать либо в Москве, либо в Санкт-Петербурге?
-Нет, Высоцкий мне устраивал показ у Любимова на Таганке, но в то время я хотела быть с моим мужем, а Любимов был готов взять только меня, так что этот вариант отпал сам собой. Никаких честолюбивых проектов покорения столицы у меня не было. Я, наверное, человек амбициозный, но только в том, что касается работы – мне принципиально важно сделать свою роль хорошо, качественно, так, чтобы было не стыдно, но не больше! Вы знаете, мне кажется, что я и так имею больше, чем заслуживаю, к тому же мои желания всегда совпадают с моими возможностями…
-Это счастье, залог как творческого, так и житейского благополучия…
-Главное, что житейского!
-А творческого?
-Понимаете с творческим счастьем все вообще просто. Я уверена, что роли приходят к тебе тогда, когда суждено. Нет смысла ходить, просить, переживать. Сколько раз, в период «безвременья», когда лет шесть у меня не было новых ролей, я смотрела разные спектакли, читала пьесы, искала для себя материал, а потом бросила, поняла, что для меня пьесу должен выбирать режиссер. Он должен назначать артиста на роль, а не наоборот. Я не понимаю, когда актеры ставят сами, или приглашают режиссера, чтобы он сделал так, как они считают нужным. Мне кажется, что это порочный путь, у каждого своя профессия.
-То есть режиссер для вас необходим?
-Абсолютно. Режиссер для меня – все. От него происходит зачатие. Артист – это женщина, режиссер – мужчина, а их ребенок – это спектакль. Каждый режиссер работает по-своему: кто-то деспотичен, кто-то более мягок и готов советоваться с артистами, но самое важное – это результат.
-А был ли в вашей жизни режиссер, которого вы могли бы назвать своим режиссером?
-Таким режиссером для меня был Виктор Титов в кино, у него я снималась в «Чуде с косичками», в «Жизни Клима Самгина»…
-Это в кино…
-В данном случае я не разделяю кино и театр, потому что режиссер везде - человек, которому ты доверяешься полностью. В кино, кстати, это особенно важно. Ведь зачастую эпизоды снимаются безо всякой логической последовательности, нет времени настроится, выстроить образ, нужно собраться и сыграть те или иные эмоции. Кроме Титова мне запомнились работы со Стукаловым, Леоновой… Легко мне репетируется и с Казаковой. Наверное, мне повезло, потому что мне еще не встречался режиссер, поработав с которым я бы зареклась еще раз встречаться.
-Вы говорите, что вам нравилось работать с Титовым в кино, а перед этим рассказывали, как рождается роль, сравнивая этот процесс с рождением ребенка. В кино же такое невозможно.
-В процессе съемок, конечно, нет. Но ведь съемкам предшествует длительный процесс. Иначе никак. Помню, что когда меня Титов пригласил на роль в «Чуде с косичками», то я жила у него в семье, мы все время разговаривали, обсуждали… Но, к сожалению, в кино это исключение из правил
-Возвращаясь к разговору об учителях… Настоящим вашим учителем стал Владимиров, или все-таки главную школу вы прошли в горьковском училище?
-Горьковское училище дало мне очень много. Я ведь поступила туда в очень юном возрасте, после восьмого класса – четырнадцатилетней девчонкой, именно поэтому было очень и очень важно попасть к хорошим людям, порядочным, ответственным. В этом плане мне повезло. А профессии ведь учишься всю жизнь – это знают все. Самое главное об этом не забывать, даже если тебе вдруг покажется, что ты достиг многого, что ты Мастер. Что касается Игоря Петровича Владимирова, то, к моему большому сожалению, я не так уж много с ним и репетировала. Ведь было как: репетирует, скажем, Нора Абрамовна Райхштейн спектакль «Спешите делать добро» - Владимиров приходит к ней только на выпуск и «ставит». Что это значит: режиссер, ведь это только режиссер - он может разобрать сцены, но он не видит спектакля в целом, а Владимиров был именно режиссером-постановщиком. Мне очень жаль, что мы так мало вместе работали. И в «Победительнице», и в «Зинуле», и в «Спешите делать добро» я почувствовала его руку, его неповторимый подчерк. Мне очень импонировало, что он умел слушать и воспринимать чужое мнение, которое не всегда совпадало с его точкой зрения. Во время репетиций «Спешите делать добро» мы с ним поспорили. У Рощина было написано, что моя героиня убегает из дома в таких-то брючках, кофточке, хорошенькая и красивенькая – так и строили сцену. Я же сказала: «Нет, Игорь Петрович, она должна уходить в том, в чем пришла, в том, в чем ее подобрали…» «Ну», сказал Владимиров, «это было бы хорошо, только у тебя нет времени на переодевание». «Я сделаю!» - организовала реквизит, костюмеров и за минуту музыкальной паузы успела переодеться. Наградой были аплодисменты Владимирова.
-Почему вы ушли из Ленсовета и почему вы пришли именно в этот театр?
-Время пришло! Много было однотипных, одинаковых ролей… А сюда пришла, когда освободилась «моя» ниша – из театра ушла Лика Неволина – на ней было много спектаклей.
-Вы считали себя комедийной актрисой?
-Ну, а что - тут все комедийные артисты? Разве Виола в «Двенадцатой ночи» - это комическая роль, или Принцесса в «Тени»? В театре, как раз, большая проблема с героями и героинями разного возраста. Комедийный спектакль ведь не из одних уродов состоит! Мне кажется, что в комедии особенно важны не внешние данные, а внутреннее чувство юмора.
-Вы начинали свою актерскую карьеру в кино, потом стаи работать в театре, параллельно снимаясь. Как кино и театр сосуществуют в вашей жизни?
-Они никогда для меня не были равноценны. Театр был всегда важнее. Когда ты делаешь в театре свою роль, то вкладываешь свою душу и на короткое время становишься совсем другим человеком. Это артистическая потребность, может быть, своего рода болезнь. Со своей ролью ты можешь общаться годами, она растет вместе с тобой. А в кино ты снялся и все – от тебя больше ничего не зависит, да и мало что зависело на самом деле! После выхода фильма изменить ничего не возможно, а в театре всегда есть шанс сделать свою работу лучше – главное этого хотеть.

Новости
Репертуар
Спектакли
Труппа
История
Пресса
Контакты
Друзья
Гостевая