Ирина Мазуркевич: "Душевный комфорт важнее денег" / беседовала Елена Надеждина

"Смена" № 153, 11 августа 2004 года

Многие актеры, популярные по кино, в последнее время на радость театралам «не вылезают» из всевозможных антреприз. Редкое исключение из правила - Ирина Мазуркевич, которая не часто балует нас своими премьерами. После премьер в Доме Кочневой «Картины из жизни девицы Любови Отрадиной», ставшей одной из любимых работ актрисы, и «Хочу сниматься в кино» в родном Театре Комедии, прошло почти четыре года. И, наконец, в конце мая в бенефисном спектакле «Средство Макропулоса» Ирина Мазуркевич сыграла Эмилию Марти, воспользовавшуюся чудодейственным рецептом, продлевающем молодость на 300 лет.

ххх

- Ирина Степановна, не обидно, что вы так мало играете в театре?
- Ну, что значит «обидно»… Да, с одной стороны, артист должен играть и играть. Но в то же время, после того, как ты уже сыграл значительные роли, через которые познаешь себя - после всех этих ролей хвататься за любую, только чтобы занятой? Зачем?
Вот с апреля прошлого года я была твердо уверена, что буду играть в «Средстве Макропулоса», и все - с этого момента у меня не было отпуска, не было ни одной свободной минуты, потому что я постоянно думала об этой роли, она во мне росла, зрела, пока этот процесс не закончился премьерой...
У меня такое отношение к профессии - мне не скучно жить, даже если я сезон, а то бывало и несколько не репетирую. Ведь кроме театра есть сериалы, озвучание, кино.
Я не кокетничаю, но, правда, у меня нет ощущения простоя. Мне есть чем себя занять - домом, семьей, моими любимыми занятиями…

- Но жизнь-то идет вперед, а у актрисы век тем более короткий…
- Это понятно, но что я могу сделать? И потом, я ведь достаточно много уже сыграла, по сравнению с другими.

- Да, вам повезло рано начать…
- Конечно, я в молодости очень многое успела сыграть.
Для артиста самое ужасное - это ощущение недосказанности. У меня такого ощущения нет, мне кажется, что я в разных ролях смогла что-то про себя рассказать.
Я готова работать, но не хочу просто так. И ради денег не хочу.

- Что, деньги совсем не имеют значения?
- Нет, конечно, имеют. Но, во-первых, у меня есть один критерий: стоит ли соглашаться на «сомнительную» роль в антрепризе или кино, или нет. Я перестаю спать - меня мучает совесть. Вот я согласилась, а внутри что-то грызет по ночам: не надо было этого делать. И после этого я обязательно нахожу возможность отказаться. И никогда еще об этом не пожалела.
А во-вторых, мне на жизнь хватает. И мне никогда не хочется больше того, что я могу себе позволить. И никогда не хотелось.

- Какое счастливое свойство характера…
- Не знаю, может быть, это оттого, что я - человек честолюбивый, гордый, и очень люблю свободу.
А насчет денег… Знаете, я вообще боюсь больших денег, особенно в нашей стране. Мой душевный комфорт мне намного дороже.

ххх

- Ирина Степановна, вы, наверное, предпочитаете мимикрировать в окружающей среде, нежели выделяться?
- В общем-то, да. При том, что я не боюсь выделяться. Помню, когда снималась в Польше - году в 77-78, - я привозила оттуда одежду, которой здесь не было.
И еще помню, как именно в Польше я впервые полной грудью ощутила, что такое свобода, которую я так люблю. Это же были времена, когда даже в Польшу ездили группами, с наблюдателями в штатском. А нам, киношникам, давали свободу. И я, поскольку польский язык немножко знаю - он похож на белорусский (Ирина Мазуркевич - родом из белорусского города Мозырь - прим. авт.), чувствовала себя в этой стране уверенно, и решила съездить из Варшавы в Гданьск и обратно. И вот, в пять утра, иду по Варшаве, городу необыкновенной красоты, по широкому мосту через реку - одна, в чужой стране, и это переполняющее меня ощущение свободы. Это ощущение я очень хорошо помню. И я им очень дорожу.

- А сейчас оно случается?
- Да, я его часто испытываю. Бывает, лежишь на даче под липой - и полная нирвана.
Я очень люблю бывать в своей деревне. «Неужели ты там отдыхаешь?» - часто меня спрашивают. Ой, как отдыхаю! Я даже фотографии вида из моего окна дарю знакомым, которые очень много времени проводят на работе, чтобы они не забывали, что есть еще что-то, помимо работы.

- А что там - за окном?
- Ничего, казалось бы, особенного - речка, лес вокруг. У нас не садовый участок, а настоящий дом в деревне, в 220 км от города. Я, кстати, сама делала ремонт этого дома…

- Почему?
- Ну, потому что некому больше.

- А нанять работников в деревне?
- Сейчас в деревнях некого нанимать. Вообще. И можно было рассчитывать только на свои силы.

- А муж?
- А муж в это время репетировал в спектакле, который так и не вышел. Это к вопросу о творчестве - я отремонтировала большой дом, сруб, а у него спектакль не вышел…

- Но это же ужасно, что женщина может сделать все, в том числе, и дом отремонтировать...
- А как же женщины, которые в 30-х гг. в лагерях деревья валили, на морозе спали? У меня есть знакомая, Тамара Владимировна Петкевич - это легендарная женщина, которая провела в лагерях много лет, и при этом сохранила такую потрясающую женственность, такую доброту, и такое изумительное отношение к жизни. Вы читали ее «Жизнь - сапожок непарный»? Прочтите - потрясающая книжка…

ххх

- Кстати, о выживании… Ваша героиня, Эмилия Марти весь спектакль борется за рецепт вечной жизни… И в конце концов, постигнув всю меру одиночества человека, живущего бесконечно, отказывается от вечной жизни. Она сделала выбор. Вы воспринимаете жизнь как постоянный выбор, или независящий от нас пасьянс?
- Мне кажется, чаще всего нам предлагают выбрать: совершить тот или иной поступок, или не совершить… Люди меняются, идя постоянно на компромисс с самими собою. Как говорят: «О, как он изменился!» А почему он изменился? Наверное, потому, что в жизни этот человек выбирал не то, что ему было свойственно от рождения, придумывая оправдания перед другими, которые для него самого не убедительны.
Я постоянно стояла перед выбором: выйти замуж - не выйти, уйти из театра Ленсовета, сорваться с места, хотя, казалось бы, ты должна быть счастлива, что у тебя столько работы или не уйти, остаться…

- Никогда не жалели о сделанном выборе?
- Нет, ни о чем не жалею. Мне кажется, что у меня в жизни все было в свое время и так, как оно и должно было быть. Гармонично. Бывает так: один день не удался, другой, третий, я чувствую внутри себя какой-то дискомфорт. И я стараюсь как можно скорее преодолеть негативные обстоятельства, чтобы в моей жизни опять все было гладко, спокойно… Я уже говорила: мне очень дорог мой внутренний комфорт.

- И как вы боретесь с внезапно нахлынувшей депрессией?
- Ну, по всякому бывает. Бывает достаточно водки выпить. А чаще всего - пообщаться с хорошими людьми… Я вообще человек не очень общительный. Не люблю выражать словами чувства. Поэтому мне важно, чтобы со мной рядом был человек, с которым хорошо молчать, которому не надо ничего объяснять, и поэтому хорошо и спокойно. Мы с мужем любим ездить на природу, ходить по лесу - молча. А в это время внутри себя переживая, размышляя... Не надо все время разговаривать, пустые слова - это никому не нужный мусор.
Очень люблю одиночество. Но как говорится, мы любим одиночество, когда знаем, что в любой момент можем от него избавиться, и к кому-то можем обратиться. Настоящее одиночество, когда человек одинок, и ему не с кем оттуда выбраться - это страшная вещь. Как говорит моя героиня в «Средство Макропулоса»: «Если бы вы знали, как ужасно одиночество…» С самой собой мне не скучно, но в ситуациях отчаяния спасают люди - когда мужу сделали очень серьезную операцию, и одной находиться было совершенно невозможно, ко мне из Минска приехал брат, звонили родственники, друзья, всячески поддерживали.

ххх

- Ирина Степановна, вы сказали: человек должен выбирать то, что ему свойственно. Вы свою дочь воспитывали с учетом этого принципа?
- Да, я была уверена, что нельзя требовать от ребенка больше, чем он может сделать.
Вот я, например, с детства лезла во всякие авантюры, чего я только ни вытворяла: карабкалась по пожарным лестницам, лазила по деревьям, вечно падала оттуда - у меня летом коленки не заживали ни на секунду. Мама каждый раз вспоминает, как я ныряла с лодки в Припять. А это очень быстрая река, там много тонет людей… А я вот с такого возраста гребла-перевозила всю семью через эту быстроходную реку. И родители мне доверяли: я с 5 лет ходила на рынок, помню, покупала творог. Да что говорить, если я уже в 14 лет уехала из родной Белоруссии в Горький, в институт поступать.

- Почему у вас так много было свободы?
- Мама работала много в школе-интернате, папа тоже пропадал на ответственных работах - поэтому я была предоставлена сама себе…

- А бабушка…
- Ну что бабушка … Во-первых, у меня еще два брата было. А во-вторых, мне бабушка была не указ. И поэтому я знала: сделаю уроки, получу для них, родителей, пятерки, а все остальное время - это мое время.
И мне казалось, что и моему ребенку надо давать полную свободу. Но - с горки она скатится, обязательно упадет, лоб расшибет, или ударит копчик. Однажды научилась нырять, и на третий раз так неудачно прыгнула в воду, что распорола ногу - под водой оказалась какая-то жуткая коряга. И я поняла, что это - не ее.

- Но вы же тоже расшибались.
- У меня все было по-другому. Я сама это делала, по собственной воле. А здесь я ее подталкивала к этому риску. А ей этого не надо. Она - другая. И ей требовалось, чтобы с ней были аккуратней, помягче…

- А со временем вы изменились?
- Я, конечно, стала поосторожней. Но вот недавно, в деревне соседка попросила - даже не она попросила, а я сама вызвалась, - собрать ей черешню, которую склевывали вороны. А ветки черешни растут далеко от ствола, и ягода - на самых концах веток. И я, как в детстве, полтора часа по крыше сарая, да по веткам ползала. Мне так понравилось…

- А муж не сердится?
- Не-ет. Во-первых, он знает, что со мной бесполезно на эту тему говорить. А во-вторых, он же видит, что это еще в пределах допустимого…

 

Новости
Репертуар
Спектакли
Труппа
История
Пресса
Контакты
Друзья
Гостевая

Жидкость для электронных сигарет . насосы для колодцев grundfos