Весь мир театр, а жены в нем актрисы

С Анатолием РАВИКОВИЧЕМ беседовал Олег Чеченков

Город № 31, 4 сентября 2006 г.

Анатолий Равикович о том, правильно ли одевать в пиджак Гамлета

Есть такое мнение, что в советские времена было, конечно, плохо с колбасой и демократией, но в области искусства все было хорошо. Например, театр был настоящим. И зрители с радостью толпами ходили на серьезные спектакли серьезных режиссеров. А сейчас в театр пришла коммерция, попса и халтура. Так ли это, спросили мы у народного артиста России Анатолия Равиковича, которому этой осень вручат премию "Золотой софит" -- за уникальный вклад в театральную культуру Петербурга. Равикович поговорить не отказался, но предупредил, что на вопросы "сколько раз был женат и не болел ли триппером" отвечать не станет.

-- Юрий Любимов говорит, что настало суровое время, идет попсовизация всей страны, чудовищное оболванивание, чувство прекрасного атрофируется...
-- Я не стал бы все называть халтурой, попсой. А раньше что, не было халтуры? Халтура была всегда и в очень больших количествах. Раньше были и теперь есть люди, которые ищут новый язык в театральном искусстве, и это достойно уважения. Но всю жизнь публика хотела комедий. На комедиях зал разрывался. Ни о каком массовом посещении серьезных гражданских спектаклей не было и речи. Такими спектаклями стадионы не заполнишь. Ходили посмотреть, как Ефремов борется с политбюро. Или как борется Любимов. Как у Товстоногова были спектакли с намеками. Да, публика ходила. Но, это не та публика, что ходит сейчас. Если бы в те времена разрешили ставить то, что ставится сейчас, то была бы та же самая картина.
-- Но чем-то же советская публика отличается от нынешней?
-- По моему, не отличается. Довольно узкие группы интеллектуалов ходили в театр, как в собор на проповедь. Для них театр был кафедрой, трибуной. И человек чувствовал, что в своих убеждениях, сомнениях он не одинок. Это придавало сил. Но это не значит, что такой была вся публика. Вы посмотрите, что происходит с литературой. Ведь читают-то детективы. А раньше читали Толстого и Короленко, потому что детективов не было. Как только они появились, обнаружилось, что прежней литературе предпочитают Маринину и Дашкову.
-- Не все же читают Дашкову.
-- Та часть, чьи предпочтения остались на стороне классики, она довольно мала. Публика, которая раньше не имела возможности получить тот товар, которого она достойна, наконец его получила. И перестала стесняться своих вкусов. Вот что сделали со зрителем, читателем и музыкальным слушателем. Раньше он говорил себе: "Эх, черт! Жаль, что Шопена не понимаю. Консерваториев я не кончал". То есть было понимание своего невежества в определенных вопросах. И понимание того, что кичиться здесь нечем. А сейчас молодому человеку объяснили, что примитивное "ламца-дрица-гоп-ца-ца" -- это и есть хороший вкус. И плевал он на Шопена. Серому, необразованному человеку дали индульгенцию.
-- Он ею воспользовался?
-- Да, сейчас царство человека неквалифицированного. Это всегда было, но не настолько выражено. Просто Юрий Петрович сидел у себя в театре, к нему подходила интеллигенция, выражала солидарность. Но страна не жила только его спектаклями. Это иллюзия.
-- На ваш взгляд, современное искусство -- оно в какую сторону идет?
-- Могу сказать, из того, что я заметил. Греческие скульптуры ничуть не хуже того, что делает Церетели. Уместно спросить, в чем же развивается искусство? Если это можно назвать развитие, то оно охватывает все больше и больше тем. Появляются иные выразительные средства, новый язык. Потому что для отображения новых областей человеческого существования нужен новый язык. Сейчас вполне нормально анализировать средствами искусства отношения полов, безумие, жестокость. Это в начале ХХ века вещи немыслимые. Многие стороны человеческой жизни, на которых раньше лежало вето, сейчас вовлечены в русло искусства.
-- То есть развитие положительное?
-- Многих вещей я в современном театре не принимаю, но я уже старый человек. Не понимаю, зачем нужно брать пьесу Чехова и ставить ее как фельетон Зощенко. Есть же произведения Зощенко. Все-таки театр должен относиться к драматургу уважительно, стараясь как можно яснее донести его мысли. Мне странно видеть Гамлета и героев Шекспира в современных костюмах. Что этим говорит режиссер? Что такая же история могла быть и сегодня? Зачем совать мне под нос эту мысль, вульгарно переодевая персонажей. Для этого не нужны пиджаки. Люди во все времена похожи. Дело ведь не в костюмах. Я не понимаю театра, где нет роли артиста. Где вместо актера функция. Я человек старомодный. Сторонник русского реалистического театра. Из того, что есть сейчас, мне нравится Фоменко. Мне нравятся образность и метафоры Любимова. То есть то, что остается в пределах психологического театра.
-- А чем русский реалистический театр отличается от какого-нибудь другого?
-- Есть разные театральные школы: есть школа представления, и есть школа переживания. Русская традиция -- это переживание, существование как можно ближе к жизни. Почему у нас любят реалистическое искусство? Потому что есть возможность сопереживать герою, посмеяться, поплакать. А есть западная школа, где все совершенно по-другому, и актер отделен от персонажа. Здесь смех всего лишь обозначение. Здесь больше игра ума. В этом случае все умозрительно. Совершенно иная драматургия: Брехт, Пиранделло, Беккет, Ионеско. И спектакли, как искусственно построенные конструкции. Актер русской драматической школы старается прожить жизнь персонажа.
-- Есть мнение, что актер -- не самая мужская профессия, потому как очень зависимая.
-- Я согласен. Профессия, конечно же, не мужская, но есть возможность сделать ее мужской. Когда я собирался стать артистом, отец сказал: "Что это за профессия такая: все время надо нравиться, кокетничать". Я возражал, но на самом деле понимал, что где-то он прав. И всю свою жизнь я нахожусь в заочном диспуте с отцом -- пытаюсь доказать своей работой, что она может быть мужской, когда ты делаешь свое дело с полной отдачей; когда ты приходишь домой со спектакля выжатый как лимон.
-- А с чего тогда вы пошли в актеры, если все понимали?
-- Я неважно учился в школе. Особых увлечений не было. Ну, занимался в драматическом кружке Дома пионеров. А в те времена было очень важно иметь высшее образование. И родители настаивали, чтобы я его получил. Престижно было иметь много книг и непременно высшее образование. Было ясно, что в технические вузы я не попадал. Из гуманитарных -- педагогический имени Герцена. Но быть учителем мне не хотелось. Университет, из-за национальности, для меня был закрыт. Кто-то мне дал совет пойти поступать в театральный. И поскольку мне было совершенно все равно, лишь бы получить высшее образование, то я стал поступать в театральный.
-- Актер -- это вообще что, инструмент в руках режиссера?
-- Это безусловно дар. Определенная странность. Почти на грани психического заболевания. Если говорить в специальных терминах, то это такая рефлексия, раздвоение личности. В определенных обстоятельствах где-то там внутри актера начинает жизнь своей жизнью незнакомый мне маленький человечек, гомункулус. Нет, конечно, я не схожу с ума. Но жизнь этого маленького человека происходит независимо от меня. Мне кажется, что в какой-то момент начинает работать наше подсознание. Видимо, то, что отличает артиста, художника, писателя от прочих, -- это способность обращаться непосредственно к своему подсознанию и получать ответ. Я даже не по себе сужу. Много лет наблюдаю за Алисой Бруновной Фрейндлих. Она в работе над ролью начинает с того, что накапливает огромное количество каких-то особенностей персонажа, его тонкостей. Туда могут входить совершенно неожиданные жизненные впечатления. Все это складывается во внутренний ящик. Материал накапливается, накапливается. И в неожиданный момент персонаж оживает. И появляются какие-то другие глаза, с присущим только им взглядом. Пластика иная, не та, что у Алисы Бруновны в жизни. Вообще, все, что связано с актерской внутренней работой, очень трудно объяснить. Вот как объяснить такую особенность Алисы Бруновны, особенность, с актерством может быть и не связанную: она смотрит, как человек делает на бумаге свою подпись, самую заковыристую. И через секунду повторяет эту подпись с точностью, со всеми нюансами. Подписи не отличить.
-- Сейчас популярными становятся те актеры, которые много снимаются в сериалах. Вы этим брезгуете?
-- Не могу сказать, что меня очень часто приглашают. Были "Две судьбы" весной. Большая роль. Я снимаюсь везде, куда приглашают. Ну, кроме совсем одиозных случаев. Что-то было по национальному вопросу. Отказался. От остального не отказываюсь, потому что мне нужны деньги. Сегодня ты откажешься, а завтра может ничего и не быть. Но это не значит, что я позволяю себе халтурить. Моя задача хорошо сделать свою работу.
-- Всегда получается?
-- Как правило, потом не смотрю фильмы, в которых снимался. Мне кино вообще не интересно. Работаю только потому, что мне нужны деньги, и второе -- эта работа дает имя. Нашу публику воспитали так, что если актер снимается, то это знак качества. И в результате уже оказывается неважным, как актер сыграл, а важно, что снялся. Так приучили глянцевые журналы. Едва где-то актер засветился, о нем уже заговорили. Приходится принимать эти условия игры. Если бы я прилично зарабатывал в театре, я бы и не снимался. Бывают, конечно, исключительные случаи, когда предложенная работа интересна в творческом смысле. За последнее время Козаков поставил двухсерийный фильм по пьесе Сухово-Кобылина "Свадьба Кречинского". Мне он предложил хорошую роль -- роль Расплюева. И в фильме у Дмитрия Астрахана "Тартарен из Тараскона" мне кажется я прилично сыграл.
-- Для большинства вы все-таки Лев Хоботов из "Покровских ворот". Не обидно?
-- Не обидно. Я ведь не киношный артист. И то, что я попал в фильм, так любимый в России, -- это большое везение. Мне досталась большая роль. И она потом долго аукалась и в кино, и в театре. Сначала я переживал по этому поводу. Одна роль. Но что-то ведь зацепило в ней публику. У меня был друг, ныне умерший, Саша Демьяненко. Он очень переживал, что стал заложником одной роли -- Шурика. Но я как-то ему сказал, что есть актеры, сыгравшие в огромном количестве фильмов и никому не запомнившиеся. А ты сыграл Шурика и стал народным героем. И мне показалось, что я его убедил. Ну, действительно, Кузнецов сыграл массу ролей. Но запомнился всем как товарищ Сухов. У многих артистов такое произошло.
-- Актеры любят по телевизору рассказывать о веселой атмосфере, царящей за кулисами и на сцене. Вас партнеры на сцене разыгрывают?
-- Хорошие профессионалы этим не занимаются. А потом, я же всю жизнь спорю с отцом, доказывая, что это мужская профессия. Трепаться на сцене, развлекаться -- это не мужское дело. Бывают, конечно, невероятно смешные случаи, возникающие сами с собой. У меня был случай. Играли "Хождение по мукам". И во время спектакля я случайно упал в оркестровую яму. И я как смог высунулся из этой ямы и продолжил играть, словно так было задумано. Партнеры сначала испугались. Но потом едва сдерживали смех. У Махно от перенапряжения смехом отклеились усы. Публика сначала ничего не понимала. Но потом хохотали все.
-- Как-то вы сказали, что вам нравится роли обычного человека, преодолевающего собственную нерешительность и совершающего поступок. А в жизни у вас такое было?
-- Да, я могу рассказать об одном из таких поступков. Когда я влюбился в Иру Мазуркевич, я был уже женат, у меня была дочь одиннадцати лет. И я старше Иры на двадцать лет. Возникла страшная дилемма. Налаженная жизнь сорокалетнего человека: положение в театре, только что получил квартиру... И я влюбился. Я кидался в неизвестность, ведь никаких гарантий, что наши с Ирой отношения продлятся долго, понимаешь? Было безумно тяжело, ведь я любил, люблю свою дочь. У нас с ней до сих пор нормальные отношения. И было чувство вины перед женой, которая не сделала мне ничего плохого. Надо было все это перешагнуть. Но не сделать этот шаг я не мог.
-- Вы верите в волшебную силу искусства -- вот придет человек на спектакль, а он его возьмет, да и преобразит?
-- Я верю, что такое может произойти с молодыми людьми и с женщинами. С мужчинами хуже. Мужики в большинстве своем воспринимают искусство как забаву. Женщины более восприимчивы. Я просто знаю женщин, находивших в том, что они видели, слышали со сцены, ответ на мучившие их вопросы. Это не правда, что театр не влияет на жизнь. Не впрямую, не с первого раза, но воздействует.

Новости
Репертуар
Спектакли
Труппа
История
Пресса
Контакты
Друзья
Гостевая

Типография адмирал переплет дипломов.


© СПб академический ТЕАТР КОМЕДИИ им. Н.П.Акимова, 2003. Все права защищены.
 
Дизайн Анны Полонской