Cергей Русскин: интервью с актёром Театра Комедии. Беседу вела Ольга Воробьева

// Театральный Петербург, № 18, ноябрь 2005 года

Сергей Викторович Русскин недавно отметил свой юбилей. Он любезно рассказал нам об актерской профессии, о славе и о смысле жизни, оставляя без комментариев вопросы по поводу национальной рыбалки и охоты.

- Сергей Викторович, то, что вы стали актером, случайность или нет?
- Мне пришлось с родителями много переезжать. Мы жили на границе Украины, Молдавии и Румынии. Папа - военный, мама - медсестра. У них нет высшего образования, и в детстве меня в театр не водили. Даже в школе не было никаких театральных кружков... Но вот бывает такое: человек живет-живет, а потом возникают какие-то жизненные испытания, и все меняется.
- Вы ведь еще и в «Корабелке» успели поучиться до того, как пришли поступать в ЛГИТМиК?
- После школы я поступил в Николаевский кораблестроительный институт. Никакие кружки и секции не посещал, гулять, в принципе, было неинтересно. Я, в общем, был «маменькиным сынком», и все время находился дома. И вот в этом Кораблестроительном институте в Николаеве пришлось оторваться от родителей, попасть в общагу, где тебя учат пить, курить, - такая суровая школа жизни. Когда я перевелся в Ленинградский кораблестроительный, то стал участвовать в студенческой самодеятельности. Основной нашей задачей было готовить праздники весны на Лоцманской, капустники.
- Вы поступили на курс к Георгию Александровичу Товстоногову. Что это за школа?
- Замечательная школа русской театральной традиции. Мне повезло, что я учился у Товстоногова. Школа- тот актерский инструмент, посредством которого вы эту жизнь и вскрываете. Я всегда воспринимаю себя в предлагаемых обстоятельствах - и как актер, и как зритель. Например, вот сейчас: я приехал на велосипеде, мне 50 лет, я выдвинут на «Софит». Все эти предлагаемые обстоятельства на меня воздействуют, и в этот момент я их изучаю и отслеживаю, как отслеживаю и изучаю вас. А школа дает инструменты, посредством которых я вас изучаю. Все это происходит непроизвольно.
- Когда вспоминаете своего учителя?
- Когда читаю какую-то пьесу или спектакль смотрю, всегда вспоминаю. Допустим, вот Някрошюса вы смотрели? «Песнь песней» - разве театр? По Товстоногову это называлось просто: «зачины». То есть вы берете четверостишие и на него придумываете историю.
- На вас влияет то, что вы - актер комедийный?
- Да, это имеет значение. Но комические актеры в жизни - люди тяжелые, трагические, потому что театр - это качели. Чем трагичнее человек в жизни, тем он будет смешнее на сцене. Через высмеивание своих трагических сторон он реализует себя и освобождается от комплексов... Искусство нам нужно для освобождения.
- Какая роль вам подходит для «освобождения»?
- Ну, допустим, все говорят, что я просто рожден для роли Иудушки в «Господах Головлевых». То есть Иудушка - это я. Я и сейчас разговариваю, как Иудушка! А в другой раз - как кто-то другой. Все зависит от того, кого я вижу перед собой.
- Вы считаетесь комедийным актером, но успели сыграть короля Лира, Креонта в «Антигоне». Что это был за опыт?
- Это были необходимые для меня роли. Креон-та я играл в Театре «Перекресток», спектакль ставила немецкая команда. Необычный опыт: ты приходишь на репетицию, тебе выдается текст, а в нем расписано все, что ты должен делать, а вокруг -пустое пространство. Это совершенно другая школа. А Лира я сыграл в Нью-Йорке, в одном из оff-бродвейских театров. Тоже важный для меня опыт.
- Вы примеряли на себя также роль театрального педагога...
- Я решил не заниматься преподаванием, потому что и жизнь, и театр не соответствуют нашим идиллическим представлениям о них. Вот ты их учишь-учишь, а на самом деле - обманываешь. Но если ты с первого курса начинаешь студентам показывать, каков театр на самом деле, то у них к третьему курсу уже вырабатывается цинизм. Это ведь дети, они еще не стойкие. У них еще нет мировоззрения, и им неинтересно задаваться вопросами: какова их схема мира? что такое душа? что происходит с человеком после смерти? Им неинтересно отвечать на самый главный вопрос - почему мы именно такие, а не другие?
- В чем, по-вашему, состоит актерское призвание?
- Сейчас человек идет в театр в основном за развлечением. Он приходит развлекаться, а мы ему предлагаем духовную работу, и тогда у него слезы появляются, и эти слезы очищают его. Мы, актеры, - ассенизаторы, мы чистим душу. Актерское призвание - очищать и нести свет. Вы как бы заходите в комнату, включаете свет - и все становится видно, вот что такое свет. А студенты приходят не за этим. Они чисты, но их чистота - на уровне сентиментальности, это наивная чистота. Это влюбленность, а не любовь - я имею в виду любовь к профессии. Я очень рад что пришел к Товстоногову, когда мне было уже тридцать лет, и у меня уже был жизненный опыт, и никакое разочарование не могло меня разуверить в святости искусства. Не должно быть разочарования в главном - что театр непобедим, театр свят. А мастер, помимо того что дает школу, выделывает еще и душу. Но это очень сложно.
- В одном интервью вы говорите, что «искусство -это легко», а получается, что не так уж легко...
- Искусство должно быть легким! Для мастера, для «выделывалыцика» искусство - это сложно, а для зрителя оно должно быть легким! Так же, как Библия, которая на любом уровне доходит. Зритель приходит развлекаться, а мы в эту легкость спектаклей закладываем огромную сложность восприятия мира. А это -ох, как сложно! Но нельзя думать о том, что это сложно. Представьте, что случилось бы, если б каждая мать задумывалась, как сложно воспитать ребенка, - никто бы не рожал! Но все рожают, потому что наивны, и потому что любовь и жажда жизни пробивают все преграды (конечно, если это настоящая любовь).
- Вы когда-то сказали, что разговариваете в спектакле не только с партнером, но и со своим личным космосом. А это вам удается легко?
- Если вы играете по-настоящему и входите в роль, то возникает ощущение, что не вы играете, а на вас кто-то играет. Вы играете все вроде бы известное и вдруг замечаете, что возникают жесты и интонации, которые не были вами задуманы. Это то, по чему можно ощутить, что ты вдохновлен, и само это слово «вдохновение» родственно слову «вдох» и связано с понятием «душа». Значит, в момент вдохновения вы так развили свое ощущение роли, находитесь в таком эмоциональном потоке, что вдруг чувствуете, как из вас что-то произрастает. Вдохновение - то, что равняет меня с Господом. Человек именно так должен осознавать свою божественную природу. Вот зачем нам нужен театр. А смысл человеческой жизни как раз в том, чтобы приблизиться к Богу.
- Вам нравится, что вы знамениты?
- Нравится. И это ужасно. Я к этому привязан. Знаете, какой у меня сразу страх появляется при мысли: а вдруг слава уйдет?
- Если родственникам не нравится то, что вы сыграли, вы обижаетесь?
- Если я знаю, что человек не хочет меня унизить или обидеть, то я прислушиваюсь. Товстоногов предупреждал, что если к тебе подходит артист и говорит: «Потрясающе сыграл!» - знай, - это провал.
- Как вы относитесь к театральной критике?
- Если в Москве кто-то провалил спектакль, то уже на следующий день об этом будет написано. А у нас, например, никакой критики по поводу спектакля «Гос-пода Г...» я еще не видел, хотя спектаклю уже год.
- Что вы сейчас репетируете? О чем мечтаете?
- Сейчас ничего не репетирую, и этому очень рад. Снимаюсь в кино. А мечта очень простая - стать медийным артистом: зарядиться в обойму, чтобы тебя вращали. Деньги нужны, нужна свобода, нужна слава, нужно, чтобы тебя потребляли. Это все ужасно пошло, но необходимо, чтобы быть независимым, свободным и чтобы тебя слушали.
- А о чем вы хотите рассказать?
- О своем пути.

Р.5. Лауреатом премии «Золотой софит»-2005 в номинации «Лучшая мужская роль» назван актер С.Русскин. За роль Иудушки Головлева в спектакле «Господа Г...»

Новости
Репертуар
Спектакли
Труппа
История
Пресса
Контакты
Друзья
Гостевая